Рынок труда в России преподносит сюрпризы

Аналитическая служба
Рынок труда в России преподносит сюрпризы
Отличается ли реакция рынка труда на текущий кризис от реакции на предыдущий кризис 2008‒2009 годов? Можно ли говорить об изменениях в институциональном устройстве и механизме функционирования российского рынка труда в последние годы? Каковы основные характеристики специфической «российской» модель рынка труда? Эти вопросы в своем докладе «Российская модель рынка труда в условиях кризиса» на Весенней конференции HR, организованной консалтинговым центром HeadHunter, рассмотрел заместитель директора центра трудовых исследований НИУ ВШЭ, доктор наук, член-корреспондент РАН, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН Ростислав Капелюшников.

Р. Капелюшников напомнил, что на старте рыночных реформ в начале 90-х годов в России царило всеобщее ожидание катастрофы на рынке труда. Политики и экономисты, как российские, так и зарубежные, ожидали обвального падения занятости и нового роста безработицы. Однако этого не произошло. Несмотря на огромное падение производства в России, безработица росла очень медленно, никогда не достигая тех пиковых значений, которые наблюдались, например, в странах Центральной и Восточной Европы, где падение производства было гораздо меньшим. Получилось, что рынок труда обманул ожидания наблюдателей в начале 90-х годов, и это повторялось в последующие кризисные периоды. Каждый новый кризис сопровождался ожиданиями того, что безработица «подпрыгнет», а занятость катастрофически упадет, и всякий раз эти ожидания были обмануты.
Это дает основание говорить о существовании специфической «российской» модели рынка труда. Его ключевой особенностью можно считать то, что на негативные шоки он реагирует не столько количественной подстройкой, то есть падением занятости и ростом безработицы, сколько ценовой подстройкой, то есть снижением заработной платы и (или) временной подстройкой, то есть сокращением продолжительности рабочего времени.
Благодаря тому, что рынок труда реагирует падением заработной платы и сокращением продолжительности труда, ослабляется необходимость сокращения занятости.

В период переходного кризиса 2008-2009 гг., при падении ВВП на 40 процентов, реальная заработная плата по официальным данным упала в три раза, при этом занятость сократилась только на 15 процентов. Параллельно с этим продолжительность труда сократилась на 12 процентов. После того, как переходный кризис кончился, ВВП вырос примерно в три раза, а реальная зарплата – в четыре раза. В то же время занятость восстановилась на 10 процентов, и продолжительность труда - на 5 процентов.

Совсем по-другому реагировали на шоки рынки труда Испании и Финляндии. В этих странах в 2008 г. зарплата, несмотря на кризис, либо продолжала расти, либо оставалась стабильной. В то же время занятость резко ушла вниз, она упала сильнее, чем сократился ВВП.
Еще одна специфическая особенность российского рынка труда – гибкость рабочего времени. В России не только гибкая заработная плата, но и гибкое рабочее время. В течение переходного кризиса продолжительность труда в промышленности сократилось на 250 рабочих часов, то есть на полтора месяца. После того, как экономика вошла в период роста, продолжительность труда возросла, а потом снова упала в кризис 2008-2009 гг. В обрабатывающей промышленности это было падение на 100 рабочих часов. А в кризис 2015 года продолжительность труда упала всего лишь на 10 часов.

Получается, что безработица в России ведет себя не так, как ожидают эксперты. Она реагирует на негативные шоки, но ее реакция оказывается очень умеренной. В период переходного кризиса безработица росла очень медленно, и на «дне» кризиса она увеличилась всего лишь до 13 процентов. В то же время во многих странах Центральной и Восточной Европы при падении ВВП рост безработицы достигал 20 процентов. «В России никогда ничего похожего не было, - отметил Р. Капелюшников. - После того, как экономика вступила в фазу роста, безработица пошла плавно вниз, и единственный большой скачок вверх мы видели в кризис 2009 года».

Р. Капелюшников отметил, что для России типичны очень высокие показатели оборота рабочей силы. В период 90-х гг. этот показатель держался на уровне 50 процентов, когда настал период роста – подскочил на 10 процентов, после кризиса 2008-2009 гг. оборот рабочей силы снизился примерно на 10 процентных пунктов, а потом восстановился. Сейчас он находится примерно на пять пунктов ниже, чем это было в период нулевых годов. Отличительной особенностью российского рынка труда является то, что, когда наступают тяжелые времена, предприятия оптимизируют численность персонала не столько с помощью увольнений, сколько с помощью ослабления или замораживания найма. Естественно ожидать, что, когда наступает кризис, показатель увольнений должен «подпрыгнуть» вверх. Ничего подобного в российских условиях не происходит. Например, в кризис 2008-2009 гг. коэффициент найма упал почти на 5 процентных пунктов, а коэффициент увольнений вместо того, чтобы расти, тоже упал на 2 процента. В нынешний кризис коэффициент найма снова снизился примерно на 3 процентных пункта, а коэффициент увольнений вообще никак не отреагировал. Это свидетельствует о том, что российские предприятия стараются избегать вынужденных увольнений, и коэффициент вынужденных увольнений на российском рынке всегда оставался парадоксально низким. А основные увольнения – это добровольные или квазидобровольные уходы работников.
Говоря об особенностях российского рынка труда, Капелюшников упомянул и следующие ключевые моменты:

- низкая минимальная заработная плата;

- низкие пособия по безработице;

- слабые профсоюзы, слабое развитие коллективно-договорного регулирования;

- двухъярусная система заработной платы, при которой в базовом вознаграждении работников огромный процент занимают различные надбавки, премии, доплаты и т.д.

Вышеперечисленные особенности позволяют гибко реагировать на негативные шоки. Если предприятие сталкивается с неблагоприятными условиями, ему необязательно снижать базовую заработную плату: достаточно просто уменьшить или вовсе не выплачивать премии. По международным меркам в России существует жесткое регулирование рынка труда – то, что называется «законодательной защитой занятости», однако она в значительной мере фигурирует лишь на бумаге, только потому, что у предприятий и работников есть много возможностей избежать этого жесткого давления. Именно такая институциональная база создает условия для того, чтобы российская экономика реагировала на негативные шоки сильнее по линии сокращения производительности труда и сокращения рабочего времени и – в гораздо меньшей степени – безработицей и сокращением занятости.
Так как же отреагировал рынок труда на последний кризис, и насколько его реакция вписывается в привычную модель поведения российского рынка труда? Во-первых, в 2015 году занятость практически не сократилась. Если говорить о цифрах, то в 2009 году ВВП упал почти на 8 процентов, а занятость сократилась всего на 2 процента. А в 2015 году ВВП сократился на 3 процента, а занятость – только на 0, 4 процента.
Что касается численности рабочей силы, то в 2015 году она вообще изменилась. То же самое наблюдалось и в 2009 году. В России в условиях кризиса рост безработицы оказывается в точности равным падению занятости.
Еще один парадокс состоит в том, что в 2015 году уровень участия рабочей силы не только не упал, но даже немного вырос. Это связано с тем, что произошло небольшое сокращение численности населения.
В 2009 году уровень безработицы вырос на 2 процента, а в 2015 – всего лишь на 0,4 процента. «Мы видим интересную вещь: в кризис 2008 года показатель зарегистрированной безработицы очень сильно отреагировал на кризис, а в 2015 году практически никакой реакции не было, - отметил Капелюшников. - Уровень зарегистрированной безработицы вырос всего лишь на 0, 1 процентных пункта. По каким бы количественным показателям мы ни проходились, мы видим, что реакция в 2015 году была значительно слабее, чем в 2009 году».
Многие наблюдатели на стадии кризиса предполагали, что в России сильно повысится неполная занятость, как это произошло в 2009 году. По некоторым оценкам, тогда примерно каждый пятый работник находился в режиме неполного рабочего дня. В нынешний кризис ничего подобного не отмечается. Уровень неполной занятости вырос примерно на 2 процента.
В начале нынешнего кризиса высказывались опасения, что кредитно-денежная политика, которую стал проводить Центробанк, приведет к тому, что предприятия окажутся неспособными выплачивать заработную плату, а это грозит всплеском задолженности по зарплате. И снова эти ожидания не оправдались. В 2009 году наблюдался сильный скачок и в объеме задолженностей, и в количестве работников, которым задерживалась зарплата. По официальным данным Росстата, в 2015 году число работников, которым была задержана зарплата, выросло с 65 тысяч человек до 75 тысяч. «Это капля в море, особенно, если вспомнить, что в конце 90-х годов задержки зарплат охватывали две трети российских предприятий», - подчеркнул Капелюшников.

В то же время заработная плата отреагировала на нынешний кризис гораздо сильнее, чем в 2009 году. Если тогда реальные зарплаты сократились на 3.5 процентов, то в 2015 – уже на 10 процентов. Это можно объяснить, во-первых, тем, что инфляция в 2015 году была выше, чем в 2009 году. Во-вторых, по всей очевидности, здесь сказалась разная политика в отношении доходов, которая проводилась государством в кризисы. Перед началом предыдущего кризиса была резко повышена минимальная зарплата. На предприятиях создавались специальные комиссии, которые контролировали уровень зарплаты. Ничего этого не было в 2015. Более того, государство дало понять, что бизнесу надо приспосабливаться к сложившейся ситуации путем снижения зарплаты.

Итак, нынешняя экономическая ситуация – очередная проверка на прочность российской модели рынка труда, для которой характерно доминирование ценовой и временной подстройки к шокам над количественной подстройкой. И у нас есть все основания предполагать, что специфическая «российская» модель рынка труда продолжит свое действие и в будущем.

03.04.2017